Управление. Каким оно было?

Развертывание медицинских учреждений, как уже говорилось, было нарушено ходом боевых действий войск с первых дней Великой Отечественной войны. Особо отрицательно это сказалось на доукомплектовании войсковой медицинской службы и на формировании медицинских учреждений армейского подчинения. В первые три дня боевых действий некоторые пункты формирования ППГ были захвачены вражескими войсками, а медицинское и санитарно-хозяйственное имущество, хранившееся для них, погибло. Приписанный к формируемым учреждениям медицинский, административно-хозяйственный и обслуживающий персонал волею судеб оказался вынужден искать место приложения своим силам в медицинских органах армейского и фронтового подчинения, где его не ожидали.

В сложившейся обстановке ВСУ было вынуждено создать резерв медицинских работников в Москве, чтобы медицинский персонал, первоначально предназначавшийся Киевскому и Западному особым военным округам, направлялся туда. Сложнее обстояло дело с изменениями направлений эшелонов с медицинскими кадрами.

Приостановить направление медицинского персонала в эти округа мне помогла встреча с известным скульптором С. Д. Меркуровым. Он обратился ко мне по поводу жертв среди медицинских работников, следовавших на Западный фронт в одном из воинских эшелонов, который подвергся бомбежке на станции Смоленск. В эшелоне были его близкие знакомые. Сергей Дмитриевич считал меня виновным во всем происшедшем. В силу своего характера он не стеснялся в выборе выражений. Я был вынужден выслушать от него много горьких, но справедливых упреков. Вместо оправданий пришлось взять телефонную трубку и набрать номер начальника мобилизационного управления Генерального штаба комбрига Н. Л. Никитина, с которым я был знаком и по работе и по последнему курсу учебы в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Я пересказал ему все, что выслушал в свой адрес, при этом особо подчеркивал имевшую место договоренность о прекращении направления врачей запаса в эти округа. Закончив разговор с Никитиным настоятельной просьбой максимально ускорить решение вопроса, я поблагодарил Меркурова за сообщение, которое имело не частное, а общее значение. Все происшедшее в кабинете произвело необычное впечатление на моего далеко не дружелюбного собеседника. Он не знал, да и не мог знать задач управлений Наркомата обороны, так же как прав, обязанностей и ответственности должностных лиц. Я же, выслушав его резкие по форме и содержанию упреки, не сделал их предметом нашей дальнейшей беседы, а продолжил разговор уже с человеком, от распоряжения которого зависело ускорение решения вопроса. С Сергеем Дмитриевичем мы распрощались теплее, чем встретились. В дальнейшим наши встречи были дружескими.

В ГВСУ имелось три управления: лечебно-эвакуационное, кадров и подготовки, а также снабжения медицинским и санитарно-хозяйственным имуществом.

Лечебно-эвакуационное управление возглавил военврач 1 ранга Л. А. Ходорков. Ему были присущи такие крайне необходимые для этой должности качества, как оперативность в работе, умение быстро устанавливать служебные контакты, способствующие выполнению текущих дел, не терпящих отсрочек, нахождение способов установления связи для получения необходимой информации и передачи указаний, имеющих важное значение в решении неотложных задач. Срочные поручения, полученные им, не требовали напоминаний о необходимости их выполнения. Его непоседливость и крайняя подвижность не уживались с усидчивостью, которая также необходима в работе управления при анализе данных оперативного учета и отчетности о движении раненых и больных. Однако это не сказывалось отрицательно на решении принципиальных вопросов организации лечения и эвакуации раненых и больных и вполне компенсировалось быстротой реакций на события, разнообразные по содержанию, порой трудные для решения, неожиданно возникавшие и сопровождавшие работу ГВСУ в период Великой Отечественной войны. Отделы управления были укомплектованы хорошо знавшими дело офицерами, которые с большим усердием и умением исполняли свои задачи. Главным в их работе было руководство: А. И. Ходоровского - эвакуацией раненых и больных, В. М. Шустова - лечебным делом, Ф. И. Фондаминского - учетом и отчетностью о движении раненых и больных.

Работа лечебно-эвакуационного управления включала в себя повседневное изучение данных оперативной информации о движении раненых и больных. Без тщательного анализа этих данных, а также без относительного учета существующей и ожидаемой боевой обстановки на фронтах Великой Отечественной войны нельзя было должным образом управлять эвакуацией раненых и больных. Коечная сеть тыла страны была вполне определенной. Она не должна была заниматься ранеными, больными с тех фронтов, где имелась незанятая коечная сеть и нужда в ее увеличении в ближайшее время не ожидалась. Когда об этом говорится, то имеются в виду и те раненые и больные, восстановление боеспособности которых более чем сомнительно. Это обусловливалось напряженностью с коечной сетью в тылу страны, особенно в отдельные периоды Великой Отечественной войны.

Руководители ГВСУ и лечебно-эвакуационного управления, а также главные специалисты живо интересовались данными медицинской отчетности, которая поступала в установленные нами сроки в отдел медицинской статистики лечебно-эвакуационного управления. Она содержала сведения, крайне необходимые для оценки эффективности руководства медицинской службой и качества оказываемой медицинской помощи в тыловых районах действующей армии и в тылу страны, деятельность госпиталей в которых контролировалась местными и распределительными эвакопунктами. Анализ медицинской отчетности и вытекавшие из него выводы служили для нас, как говорится, пищей, водой и воздухом, определяя служебный климат и основную нашу деятельность. Они вместе с оперативной статистикой позволяли определять, куда, когда и кто из нас должен выехать для оказания помощи и устранения имевшихся недостатков. Это совершенно не означало, что ГВСУ не располагало и не руководствовалось другими данными, необходимыми для совершенствования медицинского обеспечения боевых действий войск. Говоря о медицинском учете и отчетности, я хочу только подчеркнуть, что этому разделу работы придавалось очень большое значение.

Лечебно-эвакуационное управление руководило доставкой фронтам крови и кровезаменителей. Этот вид медицинского снабжения, возложенный на лечебный отдел, осуществлялся по оперативным заявкам с фронтов. Непосредственно им занимался заместитель начальника лечебного отдела, опытный и высокообразованный офицер управления Г. А. Борисов. Оперативность, своевременность и сообразность с действительными потребностями фронтов обеспечивались созданным в Москве при распределительном эвакуационном пункте № 33 (РЭП) внештатным отделом переливания крови (ОПК). В его распоряжение безотказно предоставлялся автомобильный, железнодорожный и авиационный транспорт. Лечебный отдел и ОПК работали в тесном взаимодействии с Центральным институтом переливания крови, руководившим заготовкой крови и производством кровезаменителей. О масштабах этой работы можно судить хотя бы по тому, что фронтам ежедневно в контейнерах-термосах отправлялось только крови от 200 до 2000 литров. Я уже подчеркивал, что мне неоднократно приходилось поручать лечебно-эвакуационному управлению и лично его руководителю Л. А. Ходоркову срочно доставлять то или иное медицинское имущество боевого перечня фронтам. Эти поручения всегда выполнялись в самые кратчайшие сроки. Аппарат управления работал четко, как требовала война с ее быстро менявшейся на многочисленных фронтах боевой обстановкой.

Управление снабжения медицинским и санитарно-хозяйственным имуществом возглавил мой заместитель военврач 1 ранга П. М. Журавлев. О прохождении им службы в армии, о его характере и деловых качествах говорилось выше. Здесь следует подчеркнуть, что он хорошо справлялся с работой, пользовался уважением и авторитетом у подчиненных, при этом был требовательным и рачительным начальником. Заказывая, получая, распределяя и доставляя фронтам и армиям огромный перечень разнообразного имущества, он не забывал о контроле за его сохранностью и об экономном расходовании. Его ближайшие помощники в совершенстве знали свое дело. Петр Миронович давал им простор в работе, а они делали все возможное, чтобы выполнить задания в срок и в самом лучшем виде. Это имело большое значение, особенно если учесть гибель большого количества имущества неприкосновенного запаса в приграничных округах в первые дни войны и необходимость его восстановления для обеспечения формирований полевых медицинских учреждений и снабжения имуществом боевого перечня боевых действий войск.

Заместитель П. М. Журавлева военврач 2 ранга К. Д. Тиманьков еще до войны был начальником отдела заказов и заготовок имущества. Кроме медицинского, он имел фармацевтическое образование. В связи с этим сразу же после окончания Военно-медицинской академии он был назначен в ВСУ. Константин Дмитриевич хорошо знал руководителей предприятий и главных управлений промышленности, лично поддерживал с ними деловые связи. Сведения о делах на заводах он получал также от работников контрольно-приемного аппарата, который возглавлялся энергичным работником И. А. Паршиковым. Аппарат контрольной приемки подчинялся ему.

Военврач 2 ранга Н. Г. Поляков был назначен начальником отдела заказов и заготовок. Он также еще до войны возглавлял отдел снабжения и совмещал эту должность с должностью помощника начальника ВСУ по снабжению. Николай Георгиевич в 1936 году окончил адъюнктуру на кафедре фармакологии Военно-медицинской академии, защитил кандидатскую диссертацию и два года преподавал фармакологию слушателям академии. В 1938 году он был назначен на указанную выше должность. Свое дело он знал хорошо, работал с увлечением.

Исключительно большая ответственность ложилась на медицинские склады центрального подчинения по формированию комплектов медицинского имущества для полевых учреждений. Начальником отдела снабжения и складов был назначен опытный военный фармацевт с большим стажем работы по специальности Я. И. Рогинко.

Плановым отделом руководил военный врач С. И. Шевцов. Семен Иосифович обладал большим трудолюбием, усидчивостью и педантичностью в работе. Эти качества были крайне необходимы, чтобы обеспечивать потребности фронтов в имуществе боевого перечня в условиях, когда скромные запасы его не позволяли допускать шаблонного подхода к снабжению и доставке имущества фронтам.

В управлении были опытные военные фармацевты, на которых опирались в работе П. М. Журавлев и его ближайшие помощники Г. Н. Папиш, В. П. Тарицин, В. Н. Кудояров и др.

Петр Миронович Журавлев трагически погиб под Орлом в 1943 году, подорвавшись на минном поле, еще не разминированном нашими саперами. Его машина, как и многие другие, была вынуждена остановиться у переправы через небольшую речку. Журавлев вышел из машины и в сторонке, недалеко от обочины дороги, увидел тела убитых советских солдат, лежавшие на поле. Он счел ненормальным, что погибшие не похоронены, пошел посмотреть на них, и его постигла участь бойцов, подорвавшихся на минах. Всех пас, сослуживцев Журавлева по ГВСУ, потрясло известие о его гибели. Мы перевезли тело Журавлева в Москву и с воинскими почестями похоронили на Введенском кладбище. Его достойным преемником стал полковник, впоследствии генерал-майор медицинской службы К. Д. Тиманьков.

Работу, проделанную этим управлением, можно охарактеризовать как большую и сложную по содержанию и, в силу необычного начала Великой Отечественной войны, трудную по выполнению. В первые дни войны мы лишились большого количества медицинского и санитарно-хозяйственного имущества, душевых и дезинфекционных установок. Особенно большого напряжения от органов и учреждений медицинского снабжения потребовало восполнение потерь имущества боевого перечня. На день начала войны военно-медицинская служба располагала 92150 комплектами имущества боевого перечня (кроме комплектов перевязочных средств)^*. Потеря комплектов имела место на фронтах, особенно Западном и Юго-Западном. На этих направлениях разыгрались ожесточенные бои. Наши войска, оказывавшие упорное сопротивление немецко-фашистским полчищам, нуждались в систематическом обеспечении медицинским имуществом боевого перечня. Нужно отдать должное Центральному медицинскому складу и его личному составу. Его руководство в лице начальника интенданта 1 ранга Зиновия Александровича Гольдинера и батальонного комиссара Петра Алексеевича Егорова мобилизовало личный состав на круглосуточную работу. За период с 22 июня по 29 сентября 1941 года было сформировано за счет имевшихся на складе запасов 27104 различных комплекта и 17550 сумок санитаров и санитарных инструкторов.

^* (Архив ВММ, ф. 1, оп. 35285, д. 44, л. 295.)

За первый год войны Центральный склад, несмотря на вынужденное рассредоточение запасов имущества и образование своих филиалов с выделением части личного состава, сформировал 82332 комплекта имущества боевого перечня, а окружные склады - 13462. Всего, таким образом, было сформировано 95794 комплекта, то есть больше, чем за все предвоенные годы. Это был воистину трудовой подвиг.

Кроме перечисленных комплектов, действующим фронтам и армиям за этот же период было отправлено множество бинтов разных размеров, марли, эфира для наркоза, морфина, глюкозы, сульфидина, стрептоцида, кристаллического йода.

Наибольшая часть заводов химико-фармацевтической промышленности была вынуждена эвакуироваться в восточные районы страны. Поставки медицинского имущества в третьем и четвертом кварталах 1941 года резко сократились. Выпуск продукции химико-фармацевтической промышленности в это время упал до 8% по сравнению с январем 1941 года^*. ГВСУ помогало Наркомздраву СССР в эвакуации заводов и в организации их работы в новых пунктах дислокации. Мы подготовили докладную записку за подписью заместителя наркома обороны начальника Тыла А. В. Хрулева на имя заместителя Председателя Совнаркома СССР Алексея Николаевича Косыгина с просьбой выделить 220 вагонов для эвакуации 6 московских заводов. В октябре 1941 года эта просьба была удовлетворена.

^* (Архив ВММ, ф. 1, оп. 35488, д. 62, л. 129-133.)

Продукцию для нужд военно-медицинской службы поставляли 250 заводов. Они принадлежали многим наркоматам. Большая часть этих заводов не меняла своей дислокации, наращивая выпуск продукции, которую медицинские части и учреждения получали через фронтовые и армейские склады по мере поступления.

Получение сводок-отчетов от медицинских управлений фронтов служило одним из элементов медицинского и санитарно-хозяйственного снабжения и помогало рационально обеспечивать потребности войск, несмотря на незначительные имевшиеся резервы имущества.

В восстановлении здоровья раненых и больных солдат и офицеров исключительно большую роль играет наличие необходимого перечня лекарственных и перевязочных средств, а также хирургического инструментария. Медицинские работники без них не могут сделать ни одного успешного шага в своей деятельности, особенно хирурги, размах борьбы которых с травматической эпидемией нельзя сравнить с работой врачей других специальностей. ГВСУ проявляло большую заботу об удовлетворении потребностей в медицинском имуществе в первую очередь фронтов и армий, войска которых вели боевые действия или готовились к их проведению. Нам в этом помогали запасы медицинского имущества, находившиеся на окружных складах, за счет которых мы и формировали комплекты имущества боевого перечня. В четвертом квартале 1941 года и первом квартале 1942 года промышленность удовлетворяла наши потребности еще в мизерном количестве. В первом квартале 1942 года заявки были удовлетворены только на 10-50%.

Во втором квартале 1942 года дело с производством медицинского имущества стало резко исправляться. Эвакуированные на восток заводы приступили к производству. Так, в Тюмени стали выпускать йод, хлорид натрия. В Новосибирске наладили производство ампульных препаратов, в Свердловске и Анжеро-Судженске стали производить стрептоцид и сульфидин, а в Томске - эфир для наркоза.

Одним из самых сложных вопросов в работе управления медицинского и санитарно-хозяйственного снабжения являлся вопрос обоснования заказов на медицинское имущество боевого перечня. Планы производства составлялись квартальные. Заявку на следующий квартал в плановые органы нужно было представлять за 50 дней до начала квартала. Какие потери ранеными будут в предстоящем квартале, никто не мог сказать. Расчет на 1000 раненых, который лежал в основе заявки, нельзя назвать ошибочным, но правильно определить, сколько тысяч раненых будит в следующем квартале, весьма и весьма затруднительно.

Боевые санитарные потери колебались в большом диапазоне. В ноябре 1941 года они были ниже 50%, а в августе 1943 года превышали 170%. А если учесть, что они исчислялись миллионами в год, то этот вопрос принимал важное государственное значение. Это потребовало от ГВСУ разработки более рационального подхода к определению и обеспечению потребности полевых медицинских учреждений в медицинском имуществе боевого перечня для лечения раненых, контуженых и обожженных, при котором учитывались также и возможности промышленности, на обязанности которой лежали еще и задачи удовлетворения медицинским имуществом населения, особенно работников заводов, обеспечивающих нужды фронта. В первую очередь оно концентрировалось на фронтовых складах тех фронтов, войска которых вели или должны были в ближайшее время вести крупные боевые действия. Маневр медицинским имуществом боевого перечня помог нам обходиться тем его количеством, которое выделялось нам промышленностью.

В ходе войны наряду с донорской кровью готовились, доставлялись в войска и применялись в больших количествах кровезамещающие жидкости, в том числе жидкость Сельцовского, Петрова, Асратяна.

Кровезамещающие жидкости, как и кровь, широко применялись в учреждениях полевой медицинской службы, начиная с медсанбатов. Нередко переливание производилось и в ПМП. Я лично наблюдал переливание крови на медицинском пункте 453-го стрелкового полка 78-й стрелковой дивизии в боях под Ржевом в 1942 году. Старший врач этого полка военврач 3 ранга Г. Б. Пакуло, ныне генерал-майор медицинской службы, начальник медицинской службы войск противовоздушной обороны Московского военного округа, с чувством законной гордости докладывал об организации и освоении метода переливания крови в условиях полковой медицинской службы.

Для оказания медицинской помощи пораненным в боях и организации их лечения требовалось большое количество различного рода медикаментов, хирургического инструментария, санитарно-хозяйственного, банно-прачечного имущества, а также обмывочно-дезинсекционной и дезинфекционной техники. Целесообразно привести некоторые виды имущества и техники, полученные военно-медицинской службой за годы войны. Так, например, нами было получено: гипса - 18700 т, эфира для наркоза - 392700 кг, мыла хозяйственного - 186700 т, палаток разных размеров - 46000 шт., душевых и дезинфекционных установок - 9630 шт.

В ходе войны медицинская служба была вынуждена организовать у себя ремонт техники, аппаратуры и хирургического инструментария. Было отремонтировано 4700 дезинфекционных камер, 2360 душевых установок, 620 автоклавов, 119 рентгеновских аппаратов, 181000 хирургических инструментов. Военно-медицинская служба обзаводилась складами санитарно-хозяйственного и вещевого имущества, а также ремонтными базами. Без этого нельзя было обойтись. И все это диктовалось особенностями Великой Отечественной войны, небывалой по размаху, напряженности и ожесточенности сражений, сопровождавшихся большими боевыми санитарными потерями. В целях экономии расхода перевязочных средств медицинские учреждения подвергали стирке марлевые бинты для повторного их использования.

Управление кадров вскоре после организации ГВСУ возглавил военврач 1 ранга Ю. М. Волынкин. Его спокойный характер, выдержка, вежливость и тактичность в обращении с людьми позволяли ему вести работу, не поступаясь требованиями официальных положений при назначениях и перемещениях медицинского и административно-хозяйственного состава медицинской службы. Личный состав управления работал напряженно и с должным прилежанием. Сравнительно быстро были налажены учет и отчетность. Это облегчило работу и способствовало лучшей расстановке медицинских кадров, их подготовке, обеспечению ими многочисленных формирований медицинских учреждений и органов управления, а также выполнению указаний руководства Наркомата обороны о подборе и направлении медицинских кадров польской национальности для формирования польских войск, сражавшихся на Западном направлении, и об оказании помощи медицинскими кадрами партизанским отрядам и Народно-освободительной армии Югославии, а также Чехословацкой бригаде, а в дальнейшем корпусу, действовавшему на Юго-Западном направлении в составе одного из Украинских фронтов.

После передачи 28 августа 1941 года банно-прачечного отдела ГВСУ встал вопрос о создании в нем противоэпидемического и банно-прачечного управления. В январе 1942 года такое управление было создано. Были введены должности главного эпидемиолога и главного инфекциониста. Первая была совмещена с должностью начальника управления. Этим в известной мере предопределялся и подход к подбору кандидата на нее.

Противоэпидемическое управление возглавил профессор бригадный врач Т. Е. Болдырев. Воспитанник Военно-медицинской академии, ученик Я. Л. Окуневского, он обладал глубокими знаниями в области дезинфекции и дезинсекции, военной эпидемиологии и паразитологии. Совместно с Яковом Леонтьевичем Окуневским он написал и выпустил в свет в 1934 году "Практическое руководство но войсковой дезинфекции". После окончания в 1926 году академии и трех лет службы в войсках он стал адъюнктом, потом преподавателем самостоятельного курса дезинфекции, который возглавлял многие годы Окуневский. В 1934 году вышла в свет и другая его работа - "Банно-прачечное дело в РККА"; Фундаментальные знания Т. Е. Болдырева в этих областях были жизненно необходимы для успешной борьбы с сыпным тифом - неизбежным спутником войн, представляющим главную опасность для запасных частей и особенно частей и соединений действующей армии. В связи с этим оп был освобожден от должности начальника кафедры эпидемиологий Куйбышевской военно-медицинской академии и назначен начальником этого управления. Я должен остановиться несколько подробнее на выборе данной кандидатуры еще и потому, что управление должен был возглавить не только высококвалифицированный эпидемиолог, прекрасно знающий дезинфекцию, дезинсекцию и банно-прачечное дело, но и стойкий, несгибаемый энтузиаст этого дела, способный зажечь огонек в людях, волею судеб принявших участие в профилактике эпидемиологических заболеваний. Меня не покидала мысль о недооценке банно-прачечного дела руководящим составом медицинской службы, которая откровенно проявилась на апрельском совещании 1940 года в Ленинграде. Моя точка зрения об единстве банно-прачечного дела с противоэпидемической защитой войск в условиях войны тогда оставалась гласом вопиющего в пустыне, а предложение взять это дело из обозно-вещевого управления в руки санитарной службы было встречено гробовым молчанием и на совещании и после него, когда на нашу просьбу прислать в ВСУ свои соображения и рекомендации по этому вопросу не последовало ответа. Читая стенограмму совещания, я не допускал мысли, что его участники не понимали важности банно-прачечного дела в санитарном благополучии войск. Склонен утверждать, что они оценивали его как исключительно важный раздел противоэпидемической защиты войск, но считали его самостоятельным разделом, а не составной частью противоэпидемической службы. Как видно, аналогия с гражданским здравоохранением и мирной жизнью войск тяготела над ними, порождала ложную мысль о несовместимости этого важного, но не требующего специальных медицинских знаний дела с врачебной профессией. Хотя логика здесь и есть, но логика эта формальная.

В свое время нарком здравоохранения РСФСР Н. А. Семашко был вынужден заниматься банно-прачечным делом в стране и армии. Но это дело в дальнейшем было предано забвению как исключительное в своем роде явление, обусловленное последствиями империалистической войны и усугубленное гражданской войной и иностранной интервенцией. В меру возможностей в соответствующей главе будет показана сложная санитарно-эпидемиологическая обстановка, которая создалась в ходе Великой Отечественной войны. Сейчас же стоит подчеркнуть, что Т. Е. Болдырев, как никто другой из специалистов этой области, с достоинством занимал пост начальника противоэпидемического управления. Пост негромкий, работа на нем не бросается в глаза подобно работе хирурга, спасающего операцией жизнь больного. Для людей, не посвященных в тайны работы эпидемиолога, она остается в тени.

Личный состав управления, представленный преимущественно эпидемиологами и гигиенистами-практиками, любовно и с душой относился к своему делу, считая его важным и нужным. В числе сотрудников управления, положивших не один кирпич в здание противоэпидемической защиты войск, были военврач 1 ранга, впоследствии генерал-майор медицинской службы В. Д. Бершадский, военврач 1 ранга, затем полковник медицинской службы Г. С. Липкин, военврач 2 ранга, впоследствии полковник медицинской службы В. М. Рождественский.

В задачи этого управления входила и гигиена войск. Диапазон объектов изучения и практики гигиенистов широк и разнообразен. Среди разделов военной гигиены ведущее место занимали научные основы питания различных родов войск, предупреждение авитаминозов и уборка полей сражения. Начальником отдела гигиены и главным гигиенистом был назначен бригадный врач Федор Григорьевич Кротков, воспитанник Военно-медицинской академии и ученик одного из основоположников советской гигиены Григория Витальевича Хлопина, возглавлявшего кафедру гигиены Военно-медицинской академии.

В структуре ГВСУ был создан институт главных специалистов и специалистов-инспекторов. По знаниям и опыту руководящей работы в своих областях, авторитету среди ученого мира они характеризовались различно. Одни из них были маститыми учеными с высоким авторитетом, авторитет других был более скромным, третьи, имея узкие специальности, пользовались авторитетом среди своих коллег. Можно утверждать, что среди них не было посредственных специалистов, с мнением которых не считались бы их коллеги, работавшие в армии и гражданском здравоохранении.

Профессия хирурга на войне занимает особое положение в силу ряда обстоятельств, среди которых количество раненых и большие возможности возвращения их обратно в строй являются главными. Поэтому подбору главного хирурга и его заместителей было уделено особое внимание.

Главным хирургом Красной Армии был назначен Николай Нилович Бурденко. Его научные труды клинического и экспериментального характера были широко известны в нашей стране, а некоторые из них завоевали признание и за рубежом. Их оригинальность, новизна и результативность обусловливались физиологическим подходом к клинической работе и комплексным исследованием больного.

С именем Николая Ниловича связано становление в нашей стране нейрохирургии, которая обязана ему и созданной им школе разработкой методов диагностики опухолей головного мозга, их классификации и хирургического лечения. Большое теоретическое и практическое значение имели научные исследования экспериментального и клинического характера, выполненные лично им и представителями его школы, по выяснению роли вегетативной нервной системы в регуляции трофических и метаболических процессов в тканях и органах, а следовательно, и в заболеваниях внутренних органов. Бурденко и его школа также посвятили много лет выяснению причин и механизмов развития шоковых состояний, обращая особое внимание на роль рефлексогенных зон в коре больших полушарий. Говоря об этих исследованиях, хочется подчеркнуть их непосредственное отношение к военной патологии, к тяжелым осложнениям боевых повреждений.

За 22 года Бурденко написал большое число работ, касающихся военно-полевой хирургии и хирургической тактики, особенно хирургической обработки ран и их зашивания в зависимости от вида, области и тяжести ранений, а также от военной и медицинской обстановки. Можно утверждать, что научные интересы Николая Ниловича в известной степени были связаны с его биографией.

Окончив Юрьевский университет и получив диплом врача весной 1906 года, он успел насмотреться на муки и страдания солдат, получивших ранения в русско-японской войне, на неорганизованность и хаос в медицинском обеспечении раненых в больших битвах. Спустя 8 лет после получения диплома врача он работал на фронтах первой мировой войны по линии общества Красного Креста, где, как и в русско-японской войне, работало много профессоров и доцентов, а хирургическая помощь раненым оставляла желать много лучшего. Его военно-медицинские работы поражают читателя знанием обширной иностранной и отечественной литературы по вопросам лечения раненых. Анализируя ее данные, Николай Нилович дает рекомендации по методам лечений, биологические, физиологические, иммунологические и тактические обоснования которых не вызывают сомнений. Мне лично не были известны другие хирурги, имевшие работы по этим вопросам, которые обладали бы столь большой эрудицией, какая была присуща Бурденко. В своих